Убожество Малера

[danuvius]

Нет, не композитора.
А члена СББК. Не знаю, кто его рекомендовал в состав этой комиссии.
Он тут разродился на днях записью в ФБ. Там много забавных моментов (ср. еще коммент Лурье здесь).
1) Поленился писать в честь Паламы что-то новое, повторив запись из своего ЖЖ годичной записи. Доказательства здесь. Отмечу, что тогда Малер стер комменты М. Бернацкого, уличавшие Аркадия в невежестве и незнании первоисточников.
2) Пишет о своих робких попытках дискутировать со мной о паламизме. На самом деле вся робость Малера заключалась в том, что после моего доклада в Доме Лосева в 2005 г. он заявил, что таких, как я, нужно мочить (про сортир умолчал).
3) Признался, что читает по-древнегречески со словарем. То есть, не знает языка и не может читать первоисточники, включая все паламитские соборы.
4) Сознается, что не знает иных представителей "моды на антипаламизм", кроме меня и Гаврюшина. Но принимая во внимание, что Гаврюшин печатно это не афиширует, кроме меня никого не остается. То есть я -- законодатель новых мод в РПЦ? Польщен.

Я бы с удовольствием подискутировал на все эти темы с каким-либо вменяемым человеком -- но в настоящий момент не вижу ни одного специалиста в РПЦ, который обладал бы необходимым знанием первоисточников и научной литературы. А заявление Малера: +То, что антипаламизм стал новой интеллигентской модой и что Церкви в этом отношении брошен вызов - это факт. И я лично очень постараюсь сделать так, чтобы на этот вызов был дан обстоятельный ответ.+ -- очень любопытно. Что именно сделал Малер для того, н-р, чтобы паламизм был прописан в новом Катехизисе как вселенский догмат?! Я бы даже привел кусочек из своей рецензии на Катехизис, если бы Малер согласился вступить со мной в открытую дискуссию о статусе паламитских соборов в контексте всех греческих соборов второго тысячелетия.

Недавно из состава СББК вышел В. Шмалий. Он теперь больше и не проректор ОЦАД. Говорят, просто устал. Я его понимаю.

Comments

[danuvius.livejournal.com]

Думаю, что сам Лурье с Вами не согласится. Особенно там, где Вы не сможете его уличить -- н-р, в эфиопском :)

[hgr.livejournal.com]

почти соглашусь. знание языков полезно только для малосущественных деталей, т.е. жизненно необходимо только для науки, но не для религии. кажется, это очевидно хотя бы из лингвистических познаний отцов и пророков (с некоторым исключением только для апостолов).

в том, что я могу понять все смыслы, -- не соглашусь.

[danuvius.livejournal.com]

Не очевидно. То, что отцы не знали иврита, не пошло на пользу библейской экзегетики и привело к засилию аллегоризма. Зато Оригена (оставим в стороне дискуссию, насколько он знал еврейский) уважали за Гексаплы, ими пользовались (ни шатко ни валко), но сами ничего подобного делать не хотели. В результате отеческая экзегетика вообще выкинута за борт современной науки, а Иероним оказался ее предтечей.

[hgr.livejournal.com]

вот опять Вы подменили богословское филологическим.
т.е. Вы правы, конечно, но это просто не о богословии.

[ermite-17.livejournal.com]

Так ли легко разорвать богословие и филологию?
Все-таки идеал филологической деятельности включает и этику: исследователь обязан предпринять все усилия для точного понимания текста и при этом идет на риск, причем риск не маленький, т.к. точный смысл может оказаться для него (или для группы, с которой он себя идентифицирует) неприятен.
Если экзегет, в каком бы веке он ни жил, не готов на такой аскетический commitment (напр., явно боится знать язык оригинала или генеалогию рукописей - мало ли что...), это неизбежно подрывает и его авторитет как богослова. По той же причине, по которой мы, например, узнав, что какой-то журналист - бытовой трус и приспособленец, не доверяем и его репортажам на политические темы.
Тем более, что в идеале - хотя, разумеется, не в исторической реальности - от богослова требуется гораздо бОльшая "чистота намерений", чем от филолога.

[hgr.livejournal.com]

честность -- это некоторый минимум богословия, который требуется даже от водопроводчика.

но, в общем, филолог, если он по совместительству не историк богословия или богослов, никогда не понимает текста всерьез. разумеется, это создает проблемы и в его филологической работе (которые всегда бывают при издании, переписывании и т.д. непонятного текста), но они в пределах филологии просто нерешаемы.

напр., у меня в руках критическое издание текста на эфиопском, где есть некое астрономическое содержание. но в эфиопском всегда путаются цифры 6 и 7, и в рукописях они пляшут, как хотят. издатель выбирает методом тыка. и никакого другого метода у филолога не будет для таких случаев. (ну а я, понятно, пытаюсь восстановить календарно-астрономическую схему, и в ней уже можно выбрать обоснованно). этот пример наглядней, но с богословием -- оно гораздо сложней.

[ermite-17.livejournal.com]

Почему же филолог не принимает текста всерьез? Вот некоторые литературоведы приходят в состояние шока, когда обнаруживают некоторые тексты "своих" авторов - скажем, банальное стукачество в советский период, но не только. Тут-то и выясняется, что у филолога есть религиозная вера, что гений и злодейство - вещи несовместные (ну или злодейство гению разрешается какое-нибудь эффектное, но не такое гадкое). И эта вера начинает шататься.
Очень трогательно, по-моему, - посвящать жизнь автору, решив при этом, что будешь именно исследователем, а не апологетом или пропагандистом.
Апологету легче, он с документами всегда договорится - на приемлемых для своей аудитории условиях.

[hgr.livejournal.com]

он не пОнимает, но, конечно же, пРинимает!
поэтому ничего не могу возразить по поводу таких историй, как Вы рассказываете.

кроме того, научные занятия не могут не иметь вненаучной мотивации -- по кр. мере, конечной. даже если я пришел к этой научной проблеме от другой научной проблемы, которая меня интересует уже давно, то та давняя проблема мне ведь стала интересна не просто так.

вот я когда-то увлекся Хомяковым, думая, что это настоящий богослов святоотеческого пошиба. поверил пропаганде. если бы я думал иначе, то не стал бы тратить времени и сил (которых у меня было очень мало -- в конце 80-х). тогда я был поглощен охотой на настоящих православных богословов, живших после 15 века. эта большая задача была, сама по себе, научной (т.к. критерии православности были довольно формализованными: паламизм), но, разумеется, вдохновляла меня совсем не наука, а чистая религия.

но занятия (кульминацией стало комментированное и отредактированное переиздание богословских текстов Хомякова в т.2 его избр. соч. 1994) показали, что это какой-то трэш и угар, а не православие. я был настолько расстроен, что отказался от предложения написать вводную статью к тому богословских сочинений, тк., по моему мнению, она бы разбила остатки апологетического смысла этого (все же научного) издания. мне хотелось сделать издание таким, чтобы поверхностного читателя, который не будет углубляться ни в тонкости мысли Хомякова, ни в мои комментарии, оно бы вдохновляло на противостояние ереси экуменизма.

поэтому то, что могло бы стать вводной статьей, я опубликовал в том же году отдельно. здесь я взвешивал апологетические соображения отдельно от научных: апологетика шла по ведомству "рукопись продать", а по ведомству вдохновения -- наука.

в ненаучной мотивации нет ничего плохого, но она не должна мешать признать результатом отрицательный результат. сейчас бы я, конечно, опубликовал бы свою статью о богословии Хомякова прямо в томе его сочинений, и меня бы ругали за хамство в библейском смысле слова. тогда я был просто более воспитанным, и эта воспитанность не дала оптимизировать подачу научных результатов.

[ermite-17.livejournal.com]

Я хочу сказать, что использовать филологию как пропагандистский инструмент и при этом не врать в богословии какое-то время можно, но, наверное, не бесконечно.
Подозреваю, что мотивация самого Хомякова была не чисто религиозной (о науке, понятно, и речи нет). К 1830-1840-м гг. русские интеллектуалы стали сознавать, до какой степени РИ, несмотря на военные успехи, отстаёт от Запада. Отсюда естественная постановка вопроса "А в чем мы лучше их? У нас должно быть что-то такое хорошее, чего нет у них, причем это "что-то" должно быть важней всего остального", ср. подъем ислама с 1970-х, когда выяснилось, что стратегии догоняющего развития через национализм, как у Ататюрка, или через социализм, как у Насера, в мусульманском мире не сработали и отставание только усиливается.
Это же объясняет, кстати, отчего такое количество закомплексованных фриков хлынуло в православие в России, когда религию снова разрешили и почему "духовное возрождение" 1990-х они смогли превратить в то, чем оно стало. Конечно, я не ставлю этих обломков человечества на один уровень с Хомяковым.
Я понял это, когда прочитал стихотворения Хомякова "России" ("В судах черна неправдой черной...") 1854. Меня поразил истерический тон - в начале Крымской войны у славянофилов болезненный энтузиазм чередовался с болезненным отчаянием, т.к. они одни понимали, что разгром неизбежен. Самовнушение честолюбца и покаяние как метод достичь успеха и всех "сделать".
Я не говорю, что все христианство Хомякова сводится к этому, но это было.

[hgr.livejournal.com]

вот если говорить о некоем среднем "богословии славянофилов", то только это и было, включая сюда же богословие почвенника Аполлона Григорьева.
но у Хомякова был совершенно реальный религиозный фанатизм, который в его окружении не разделял абсолютно никто, даже ЮФ Самарин, считавший Хомякова отцом Церкви. его отчасти понимал, мб., только Герцен.

теоретически вопрос о сочетаемости богословской правды со всевозможным враньем в других областях (не ошибками, а сознательным враньем) остается непроясненным. грубо говоря, у святых отцов находятся прецеденты для обоих подходов: и что можно, и что нельзя.

в современном "мировом православии" эта тема, разумеется, вне полемики, а в ИПЦ наметилось противостояние двух методологий. наш "лурьитский" антиклерикализм -- это одно из полемических выражений нашей методологии не врать.