Общий принцип происхождения облачений
Feb. 12th, 2018 04:55 pm![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
danuviusПомимо продолжения традиций античной одежды и подражания воинам и чиновникам -- главное, походить на императора:
+Перенесенный в Константинополь, к императорскому престолу, церковный обряд невольно должен был отразить на себе отблеск придворного великолепия, что приводило, в свою очередь, и к новому богословскому осмыслению. Как писал профессор Московской Духовной Академии А.П. Голубцов, «достаточно вспомнить о саккосе, митре, разноцветных таблионах или скрижалях на епископских и архимандричьих мантиях, об источниках или иноцветных полосах на стихарях, о предносных архиерейских лампадах и орлецах, чтобы перестать сомневаться насчет заимствования некоторых частей церковного облачения из царского византийского костюма» [11, с. 270].
Византийский этап развития богослужебных облачений представляется известными нашими историками-литургистами (А.А. Дмитриевским, К.Т. Никольским, Н.Н. Пальмовым) примерно в следующем виде. В основе почти каждой инновации лежал почин императора. Та или иная деталь царственных парадных одеяний жаловалась сначала в знак признания достоинств и заслуг, то есть в качестве награды, лично тому или другому из иерархов. Так, документальная история архиерейской митры начинается с того, что император Василий II Болгаробойца пожаловал Иерусалимскому Патриарху Феофилу право «украшаться в церкви (т.е. при богослужении) диадемою». Это было, разъясняет А.Л. Дмитриевский, знаком личного благоволения, «наподобие того, как другие императоры жаловали патриархам со своего царского плеча саккос, поручи, большой омофор или кундуры (башмаки с вышитыми на них золотом византийскими орлами)» [16, с. 221]. Иными словами, многие характерные принадлежности того или иного священного сана в церкви, считающиеся ныне для него исконными, носили первоначально характер награды и личного пожалованья.+ (отсюда)
+Перенесенный в Константинополь, к императорскому престолу, церковный обряд невольно должен был отразить на себе отблеск придворного великолепия, что приводило, в свою очередь, и к новому богословскому осмыслению. Как писал профессор Московской Духовной Академии А.П. Голубцов, «достаточно вспомнить о саккосе, митре, разноцветных таблионах или скрижалях на епископских и архимандричьих мантиях, об источниках или иноцветных полосах на стихарях, о предносных архиерейских лампадах и орлецах, чтобы перестать сомневаться насчет заимствования некоторых частей церковного облачения из царского византийского костюма» [11, с. 270].
Византийский этап развития богослужебных облачений представляется известными нашими историками-литургистами (А.А. Дмитриевским, К.Т. Никольским, Н.Н. Пальмовым) примерно в следующем виде. В основе почти каждой инновации лежал почин императора. Та или иная деталь царственных парадных одеяний жаловалась сначала в знак признания достоинств и заслуг, то есть в качестве награды, лично тому или другому из иерархов. Так, документальная история архиерейской митры начинается с того, что император Василий II Болгаробойца пожаловал Иерусалимскому Патриарху Феофилу право «украшаться в церкви (т.е. при богослужении) диадемою». Это было, разъясняет А.Л. Дмитриевский, знаком личного благоволения, «наподобие того, как другие императоры жаловали патриархам со своего царского плеча саккос, поручи, большой омофор или кундуры (башмаки с вышитыми на них золотом византийскими орлами)» [16, с. 221]. Иными словами, многие характерные принадлежности того или иного священного сана в церкви, считающиеся ныне для него исконными, носили первоначально характер награды и личного пожалованья.+ (отсюда)
