Про Парамошу и Аксиньюшку
Dec. 26th, 2015 03:48 pm![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
danuviusПо просьбам читателей выкладываю еще подробности про молитвенные радения великих подвижников города Глупова. (Отмечу, что есть рус. переводы суфийских текстов про "танцующих дервишей", где сказано, что в результате долгих дискуссий мусульманские богословы решили не осуждать пляски во время коллективного зикра.)
+Аксиньюшка жила на самом краю города, в какой-то землянке, которая скорее похожа была на кротовью нору, нежели на человеческое жилище. С ней же, в нравственном сожитии, находился и блаженный Парамоша. Сопровождаемый Пфейфершей, Грустилов ощупью спустился по темной лестнице вниз и едва мог нащупать дверь. Зрелище, представившееся глазам его, было поразительное. На грязном голом полу валялись два полуобнаженные человеческие остова (это были сами блаженные, уже успевшие возвратиться с богомолья), которые бормотали и выкрикивали какие-то бессвязные слова и в то же время вздрагивали, кривлялись и корчились, словно в лихорадке. Мутный свет проходил в нору сквозь единственное крошечное окошко, покрытое слоем пыли и паутины; на стенах слоилась сырость и плесень. Запах был до того отвратительный, что Грустилов в первую минуту сконфузился и зажал нос. Прозорливая старушка заметила это.
-- Духи царские! духи райские! -- запела она пронзительным голосом, -- не надо ли кому духов?
И сделала при этом такое движение, что Грустилов наверное поколебался бы, если б Пфейферша не поддержала его.
-- Спит душа твоя... спит глубоко! -- сказала она строго, -- а еще так недавно ты хвалился своей бодростью!
-- Спит душенька на подушечке... спит душенька на перинушке... а боженька тук-тук! да по головке тук-тук! да по темечку тук-тук! -- визжала блаженная, бросая в Грустилова щепками, землею и сором.
Парамоша лаял по-собачьи и кричал по-петушиному.
-- Брысь, сатана! петух запел! -- бормотал он в промежутках.
-- Маловерный! Вспомни внутреннее слово! -- настаивала с своей стороны Пфейферша.
Грустилов ободрился.
-- Матушка Аксинья Егоровна! извольте меня разрешить! -- сказал он твердым голосом.
-- Я и Егоровна, я и тараторовна! Ярило -- мерзило! Волос -- без волос! Перун -- старый... Парамон -- он умен! -- провизжала блаженная, скорчилась и умолкла.
Грустилов озирался в недоумении.
-- Это значит, что следует поклониться Парамону Мелентьичу! -- подсказала Пфейферша.
-- Батюшка Парамон Мелентьич! извольте меня разрешить! -- поклонился Грустилов.
Но Парамоша некоторое время только корчился и икал.
-- Ниже! ниже поклонись! -- командовала блаженная, -- не жалей спины-то! не твоя спина -- божья!
-- Извольте меня, батюшка, разрешить! -- повторил Грустилов, кланяясь ниже.
-- Без працы не бенды кололацы!* -- пробормотал блаженный диким голосом -- и вдруг вскочил.
Немедленно вслед за ним вскочила и Аксиньюшка, и начали они кружиться. Сперва кружились медленно и потихоньку всхлипывали; потом круги начали делаться быстрее и быстрее, покуда, наконец, не перешли в совершенный вихрь. Послышался хохот, визг, трели, всхлебывания, подобные тем, которые можно слышать только весной в пруду, дающем приют мириадам лягушек.
Грустилов и Пфейферша стояли некоторое время в ужасе, но, наконец, не выдержали. Сначала они вздрагивали и приседали, потом постепенно начали кружиться и вдруг завихрились и захохотали.* Это означало, что наитие совершилось, и просимое разрешение получено.+
+Аксиньюшка жила на самом краю города, в какой-то землянке, которая скорее похожа была на кротовью нору, нежели на человеческое жилище. С ней же, в нравственном сожитии, находился и блаженный Парамоша. Сопровождаемый Пфейфершей, Грустилов ощупью спустился по темной лестнице вниз и едва мог нащупать дверь. Зрелище, представившееся глазам его, было поразительное. На грязном голом полу валялись два полуобнаженные человеческие остова (это были сами блаженные, уже успевшие возвратиться с богомолья), которые бормотали и выкрикивали какие-то бессвязные слова и в то же время вздрагивали, кривлялись и корчились, словно в лихорадке. Мутный свет проходил в нору сквозь единственное крошечное окошко, покрытое слоем пыли и паутины; на стенах слоилась сырость и плесень. Запах был до того отвратительный, что Грустилов в первую минуту сконфузился и зажал нос. Прозорливая старушка заметила это.
-- Духи царские! духи райские! -- запела она пронзительным голосом, -- не надо ли кому духов?
И сделала при этом такое движение, что Грустилов наверное поколебался бы, если б Пфейферша не поддержала его.
-- Спит душа твоя... спит глубоко! -- сказала она строго, -- а еще так недавно ты хвалился своей бодростью!
-- Спит душенька на подушечке... спит душенька на перинушке... а боженька тук-тук! да по головке тук-тук! да по темечку тук-тук! -- визжала блаженная, бросая в Грустилова щепками, землею и сором.
Парамоша лаял по-собачьи и кричал по-петушиному.
-- Брысь, сатана! петух запел! -- бормотал он в промежутках.
-- Маловерный! Вспомни внутреннее слово! -- настаивала с своей стороны Пфейферша.
Грустилов ободрился.
-- Матушка Аксинья Егоровна! извольте меня разрешить! -- сказал он твердым голосом.
-- Я и Егоровна, я и тараторовна! Ярило -- мерзило! Волос -- без волос! Перун -- старый... Парамон -- он умен! -- провизжала блаженная, скорчилась и умолкла.
Грустилов озирался в недоумении.
-- Это значит, что следует поклониться Парамону Мелентьичу! -- подсказала Пфейферша.
-- Батюшка Парамон Мелентьич! извольте меня разрешить! -- поклонился Грустилов.
Но Парамоша некоторое время только корчился и икал.
-- Ниже! ниже поклонись! -- командовала блаженная, -- не жалей спины-то! не твоя спина -- божья!
-- Извольте меня, батюшка, разрешить! -- повторил Грустилов, кланяясь ниже.
-- Без працы не бенды кололацы!* -- пробормотал блаженный диким голосом -- и вдруг вскочил.
Немедленно вслед за ним вскочила и Аксиньюшка, и начали они кружиться. Сперва кружились медленно и потихоньку всхлипывали; потом круги начали делаться быстрее и быстрее, покуда, наконец, не перешли в совершенный вихрь. Послышался хохот, визг, трели, всхлебывания, подобные тем, которые можно слышать только весной в пруду, дающем приют мириадам лягушек.
Грустилов и Пфейферша стояли некоторое время в ужасе, но, наконец, не выдержали. Сначала они вздрагивали и приседали, потом постепенно начали кружиться и вдруг завихрились и захохотали.* Это означало, что наитие совершилось, и просимое разрешение получено.+
![[identity profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/openid.png){kind=small}
no subject
Date: 2015-12-26 01:34 pm (UTC)Очень нам желательно управлять богами. И тогда и сегодня.
Вся литургия есть ничто как язычество.
Боязно согласиться?
no subject
Date: 2015-12-26 01:42 pm (UTC)no subject
Date: 2015-12-26 03:01 pm (UTC)Литургия разве не то же что и исихазм вами отвергнутый?
Это ведь тоже языческое управление духами. И даже не просто бесами, а Духом Святым.
Типа вот освятим хлеб и чашу и никуда Он не денется. Обязательно всех причащающихся простит.
Разве это не язычество?
Понятно чтоне всех, а именно тех кто искренне раскаялся. Только этот обряд от Бога? Богу вообщ нужен ли наш обряд?
Обряд ведь и есть ничто иное как всесожжение.
А Христу оно не нужно.
no subject
Date: 2015-12-27 02:23 pm (UTC)